aleksei_44 (aleksei_44) wrote,
aleksei_44
aleksei_44

В 41-м, находясь в окружении, хотел брать Варшаву... / К 120-летию

Оригинал взят у mamlas в В 41-м, находясь в окружении, хотел брать Варшаву... / К 120-летию
Ещё известные военные

Каменотес победы
Высшее отличие стратега / Имя России: 120 лет со дня рождения Константина Рокоссовского

Перед войной на суде Рокоссовского спросили, чем он будет заниматься, если выйдет из тюрьмы? – Я каменотес и буду обрабатывать мрамор... Поеду в Москву, добьюсь приема у Сталина и скажу ему, что в «Крестах» сидит много честных и преданных Cоветскому государству людей... ©

Ещё о Рокоссовском


Константин Константинович Рокоссовский

Хрущёв просил Рокоссовского написать о Сталине, да почернее, как это делали многие в те и последующие годы. Маршал наотрез отказался, заявив: – Товарищ Сталин для меня святой!

Лучший генерал Красной армии – таково было мнение о Константине Константиновиче Рокоссовском генералов Гитлера.

Имя России: 120 лет со дня рождения Константина Рокоссовского

© Царьград ТВ, 20 декабря 2016

Лучший генерал Красной армии – таково было мнение о Константине Константиновиче Рокоссовском генералов Гитлера.

«Полководцем номер один я всегда называю Рокоссовского, – не раз говорил мне Главный маршал авиации Александр Евгеньевич Голованов. – Рокоссовскому принадлежит Белорусская операция, которую считаю образцом, жемчужиной военного искусства. Она сильнее Сталинграда».

Отзываясь о книге, посвященной маршалу, он писал: «Если бы меня спросили, рядом с какими полководцами прошлого я бы поставил Рокоссовского, я бы, не задумываясь, ответил: рядом с Суворовым и Кутузовым. Полководческое дарование Рокоссовского было поистине уникальным, и оно ожидает еще своего исследователя. Редкие качества характера К.К. Рокоссовского настолько запоминались каждому, кто хоть раз видел его, что нередко занимают в воспоминаниях современников больше места, чем анализ полководческого искусства Константина Константиновича. Да и сам он предпочитал, чтобы писали не о нем, а о его соратниках. Этим, очевидно, надо объяснять то, что танковое сражение возле Прохоровки современному читателю известно больше, чем тот факт, что решающий вклад в разгром немцев на Курской дуге внес К.К. Рокоссовский».

Вспоминаю рассказы тех, кто знал его еще по 1941 году. Когда началась война, Рокоссовский со своим корпусом попал в окружение под Луцком. Надо сказать, что войну он встретил в отличие от многих наших командиров очень подготовленно и грамотно. Перешел в наступление и, разбив превосходящие силы врага, послал в вышестоящий штаб депешу с просьбой разрешить ему взять Варшаву. Он ведь не знал общего положения на театре военных действий, полагал, что и другие отбивали врага, как он. Ему совершенно справедливо было приказано отступать. Рокоссовский, отступая, вывел свой корпус в расположение наших войск с соотношением потерь 1:2,5 не в пользу немцев. Как известно, за отступление орденов не давали. А у Рокоссовского к боевым наградам, полученным за Первую мировую и Гражданскую, добавился орден боевого Красного Знамени.

Рокоссовский первым перешел в наступление под Москвой. Назначенный под Сталинград, он блестяще провел операцию «Кольцо», окружив более чем 300-тысячную армию генерал-фельдмаршала Паулюса. Плененный Паулюс именно Рокоссовскому отдал свое личное оружие как побежденный победителю.

«Когда мы прибыли из Сталинграда, – рассказывал Голованов, – нас принял Сталин, всех поздравил, пожал каждому руку, а Рокоссовского обнял и сказал: «Спасибо, Константин Константинович!» Я не слышал, чтобы Верховный кого-либо называл по имени-отчеству, кроме Б.М. Шапошникова. После Сталинградской битвы Рокоссовский стал вторым человеком, которого И.В. Сталин стал так называть.

Это все сразу заметили. И ни у кого тогда не было сомнения, кто самый главный герой-полководец Сталинграда. Его имя тогда прогремело на весь мир.

А Рокоссовский принял новое назначение – он стал командующим войсками вновь созданного Центрального фронта, которому предстояло сыграть решающую роль в битве на Курской дуге. Все действия Рокоссовского на Центральном фронте, если их сейчас проанализировать, говорили о том, что он ждет немецкого наступления и тщательно готовит оборону, чтобы противник попытался использовать, казалось бы, выгодную для него ситуацию. Об этом он написал докладную Сталину. Рокоссовского поддержал Жуков, и было принято решение о преднамеренной обороне. Рокоссовский был уверен, что именно на Курской дуге решится исход кампании 1943 года. С обеих сторон было сосредоточено огромное количество войск и техники.

Не все в военном руководстве были согласны с ожиданием наступления противника. Например, Н.Ф. Ватутин и Н.С. Хрущёв, член Военного совета Воронежского фронта, предлагали нанести упреждающий удар по противнику, а проще говоря, первыми начать наступление на этом направлении, что несколько колебало уверенность Верховного в принятом им решении вести здесь оборонительные действия. «Бывая у него с докладами, – пишет А.Е. Голованов, – я слышал сомнения в том, правильно ли мы поступаем, ожидая начала действий со стороны немцев. Однако разговор об этом обычно кончался так: «Я верю Рокоссовскому», – заключал Сталин».

С приближением лета напряженность нарастала. Чьи нервы крепче? Разведка давала, казалось бы, точные сведения о начале наступления, но названные числа проходили, а никакого наступления противник не начинал. Прошел май. Опять пошли разговоры об упреждающем ударе с нашей стороны. Рокоссовский переживал, как бы в Ставке не приняли такое решение. Соотношение сил было примерно равным, и преимущество будет на стороне обороны. Наступающий должен иметь значительное превосходство в силах и особенно в средствах. Организованная оборона давала Рокоссовскому твердую уверенность, что он разгромит противника, а возможное наше наступление наводило на размышления. Тем более что Рокоссовский принадлежал к тем полководцам, которые планировали операции с минимальными потерями. Однако Ватутин по-прежнему был уверен в успехе предлагаемого им упреждающего удара.

В конце июня разведка донесла, что противник начнет наступление 2 июля. Но ни 2, ни 3, ни 4 июля ничего не произошло. Напряжение росло.

«В ночь на 5 июля я был на докладе у Сталина на его даче, – пишет Голованов. – Он был один. Выслушав мой доклад и подписав представленные бумаги, Верховный сразу заговорил о Рокоссовском. Он довольно подробно вспомнил действия Константина Константиновича и под Москвой, и под Сталинградом, особенно подчеркнув его самостоятельность и твердость в принятии решений, уверенность в правильности, а главное обоснованность вносимых им предложений, которые всегда себя оправдывали, и, наконец, Сталин заговорил о создавшемся сейчас положении на Центральном и Воронежском фронтах. Рассказал о разговоре с Рокоссовским, который в ответ на вопрос, сможет ли он сейчас наступать, ответил, что для наступления ему нужны дополнительные силы и средства, чтобы гарантировать успех, и настаивал на том, что немцы обязательно начнут наступление, что они не выдержат долго, ибо перевозочных средств у них еле хватает, чтобы обеспечить текущие расходы войны и подвозить продовольствие для войск, и что противник не в состоянии находиться долго в таком положении. И, наконец, не то с вопросом, не то с каким-то сожалением, Сталин сказал: «Неужели Рокоссовский ошибается?» Немного помолчав, добавил: «Сейчас там у него Жуков».

Из этой реплики мне стало ясно, с какой задачей находился Георгий Константинович у Рокоссовского. Было уже утро, когда я собирался попросить разрешения уйти, но раздавшийся телефонный звонок остановил меня. Не торопясь, Сталин поднял трубку ВЧ. Звонил Рокоссовский. Радостным голосом он доложил: «Товарищ Сталин! Немцы начали наступление!» «А чему вы радуетесь?» – несколько удивленно спросил Верховный. «Теперь победа будет за нами, товарищ Сталин!» – ответил Константин Константинович.

Разговор был окончен.

«А все-таки Рокоссовский опять оказался прав», – как бы для себя сказал Сталин.

В итоге Рокоссовский выиграл у таких опытных немецких полководцев, как фельдмаршалы Манштейн и Клюге. И это притом, что Воронежский фронт, который должен был содействовать Центральному, попал в очень тяжелое положение.

Рокоссовский потом рассказывал Голованову, что в ночь на пятое июля ему стало ясно: немцы сейчас начнут наступать. Жуков, которому доложили о показаниях пленных немцев, поручил Рокоссовскому действовать по собственному усмотрению. За сорок минут до указанного пленными времени начала наступления Рокоссовский приказал открыть огонь из 500 орудий, 460 минометов и 100 реактивных установок. Это было в два часа двадцать минут, и только в четыре тридцать противник после нашего ураганного огня начал артподготовку, а в пять тридцать перешел в наступление.

Сталин скажет потом так: «Если битва под Сталинградом предвещала закат немецко-фашистской армии, то битва под Курском поставила ее на грань катастрофы».

В 1944 году пришло время знаменитой Белорусской операции. В Ставке обсуждали разные варианты ее проведения. Основной вопрос – где наносить главный удар.

Предложение командующего 1-м Белорусским фронтом Рокоссовского было необычным: нанести одновременно два главных удара. Жуков и Генеральный штаб были категорически против и настаивали на одном – с плацдарма на Днепре в районе Рогачёва. Верховный придерживался такого же мнения. По логике вариант Рокоссовского половинил силы и средства, что казалось просто недопустимым при проведении такой крупномасштабной операции.

«Если бы его предлагал не Рокоссовский, этот вариант при наличии таких оппонентов как Сталин и Жуков просто пропустили бы мимо ушей», – говорил Голованов. При обсуждении Сталин попросил Рокоссовского выйти в другую комнату и еще раз подумать, прав ли он. Когда Константина Константиновича вызвали, он доложил, что своего мнения не меняет. Сталин попросил его еще раз выйти и подумать. Вернувшись в кабинет Верховного, он по-прежнему остался тверд и непреклонен. Верховному стало ясно, что только глубоко убежденный в правильности своего предложения человек может так упорно стоять на своем.

План Рокоссовского был принят, и он своим фронтом, передний край которого шел на протяжении девятисот километров, нанес на правом фланге впервые в мировой практике два главных удара. Наибольший успех был достигнут там, где наносился второй удар, а с плацдарма у Рогачёва такого успеха удалось добиться не сразу, а несколько позже.

Немцы попали в огромные котлы. Белорусскую операцию изучают все военные академии мира. Она получила название Операция «Багратион» в честь знаменитого русского генерала 1812 года. Но такое название ей было дано еще и потому, что Сталин называл Рокоссовского «мой Багратион».

Боевые действия руководимых им войск не только снискали ему славу великого полководца в нашей стране, но создали и мировую известность. Вряд ли можно назвать другого генерала, который бы так успешно действовал и в оборонительных, и в наступательных операциях. Благодаря своей широкой военной образованности, огромной личной культуре, умелому обращению с подчиненными, к которым он относился с уважением, никогда не подчеркивая своего положения и в то же время обладая волевыми качествами и выдающимися организаторскими способностями, он снискал к себе уважение и любовь всех, кто с ним общался.

Его любили. Любили солдаты. Мало кто знает, что по его поручению генерал Русских ездил по госпиталям и вручал ордена и медали раненным рокоссовцам. Лежавшим рядом с других фронтов, наверное, было обидно. Что немаловажно, любили его и офицеры. Сергей Сергеевич Наровчатов, поэт, боевой офицер, рассказывал, что когда в конце войны они узнали, что новым командующим у них будет Рокоссовский, все бросили вверх шапки и закричали «ура».

Вот как произошла эта смена командующих фронтами. Во время Висло-Одерской операции наши войска были ослаблены и не смогли форсировать Вислу. Жуков как представитель Ставки взялся командовать фронтом Рокоссовского и потерпел неудачу. Сталин позвонил Рокоссовскому: «От кого, от кого, Константин Константинович, но от вас я этого не ожидал». «А я здесь не командую, товарищ Сталин».

Жуков был снят с поста заместителя Верховного и назначен на фронт Рокоссовского, а Рокоссовский – на фронт Жукова.

Голованов так пишет об отношении Сталина к Рокоссовскому. «Рокоссовский был полководцем, к которому с большой теплотой, с большим уважением относился Сталин. Он по-мужски, то есть ничем не проявляя этого на людях, любил его за светлый ум, широту мышления, культуру, скромность и, наконец, за его мужество, личную храбрость, решительность и в то же самое время за отношение к людям, своим подчиненным».

После войны Рокоссовский был Главнокомандующим Северной группой войск. В 1949 году его вызвали в Москву. Сталин пригласил на дачу.

– Константин Константинович, у меня к вам большая личная просьба, – сказал Сталин. – Обстановка такова, что нужно, чтобы вы возглавили армию народной Польши. Все советские звания остаются за вами, а там вы станете министром обороны, заместителем председателя Совета министров, членом политбюро и Маршалом Польши. Я бы очень хотел, Константин Константинович, чтобы вы согласились, иначе мы можем потерять Польшу. Наладите дело, вернетесь.

Сам Рокоссовский говорил, что его не очень-то прельщала такая перспектива.

Но просьба Сталина – не простая просьба.

Вспоминая о польском периоде своей службы, богатырь двух народов (мать русская, отец поляк), иногда вспоминал о всяких курьезах, связанных с незнанием польского языка. Например: ему дали красивую секретаршу. И утром она вошла к нему с бумагами.

– А там все по-польски написано, и я пытаюсь говорить по-польски. Беру русский корень и приделываю к нему шипящее окончание: «Разобрамшись, докладайте». Секретарша смутилась и спросила, хорошо ли пан знает «польску мову». Оказывается, я сказал ей: «Раздевайся, а потом докладывай».

В Польской Народной Республике он провел 7 лет. В 1956 году там начались волнения, выступления против коммунистов. «Польское политбюро не знает, что делать, день и ночь заседают, пьют «каву», – рассказывал Константин Константинович. – А в стране сложная обстановка, убивают коммунистов. Я слушал-слушал, пошел к себе и вызвал танковый корпус».

Тогда в Польше не удалось свергнуть социализм. Но Рокоссовский был вынужден улететь в Москву – навсегда. Говорят, с одним чемоданчиком.

В Москве маршала двух армий принял Хрущёв и сообщил о назначении заместителем министра обороны СССР.

«По мне бы и округом командовать вполне достаточно», – ответил Рокоссовский.

«Да вы не подумайте, это мы потому вас так высоко назначаем, чтоб этим полячишкам нос утереть!» – ответил Никита Сергеевич.

«И так он плюнул в душу этими словами, – вспоминал Константин Константинович, мол, сам-то ты ничего из себя не представляешь, а это ради высокой политики сделано».

Но настоящее унижение будет впереди, когда Хрущёв развернет антисталинскую кампанию. Он попросил Рокоссовского написать что-нибудь о Сталине, да почернее, как делали многие в те и последующие годы. От имени Рокоссовского это здорово прозвучало бы: народный герой, любимец армии, сам пострадал в известные годы. Маршал наотрез отказался писать подобную статью, заявив Хрущёву: «Товарищ Сталин для меня святой!»

На другой день, как обычно, он приехал на работу, а в его кабинете, в его кресле уже сидел маршал Москаленко, который предъявил ему решение о снятии с поста заместителя министра. Никто даже не позвонил заранее.


Константин Константинович, родившийся в один день со Сталиным, 21 декабря, умер 3 августа 1968 года. Некролог был необычным, ни до, ни после не помню таких слов в официальных документах:

«Один из выдающихся полководцев, воспитанных нашей партией, он отличался личной храбростью и большим человеческим обаянием... Личная скромность, чуткость к людям, беспримерное мужество и героизм в боях с врагами нашей Родины снискали ему всеобщую любовь и уважение».

Когда я думаю о Рокоссовском, то вижу перед собой снимок двух молоденьких конников, у которых все впереди – и страшные испытания, и мировая слава. Ратная служба их проходила вместе, и вот едут рядышком комдив Рокоссовский и комполка Жуков. И хоть долго, наверное, их будут сравнивать, оба достойны. И через много лет те же два конника скачут навстречу друг другу по Красной площади, и маршал Рокоссовский, сдерживая коня и собственную улыбку, докладывает своему давнему сослуживцу Жукову:

– Товарищ Маршал Советского Союза! Войска действующей армии и Московского гарнизона для Парада Победы построены!

И передает свернутый трубочкой рапорт. Они едут рядом на белом и вороном конях, и под копытами – поверженные знамена германского вермахта.

Это – бессмертие.

Феликс Чуев
«Советская Россия», 12 февраля 2015
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments